Поиск 1
Поиск 2
Поиск 3
Поиск 4
Фандом недели

[17/06 - 23/06]

В "Пандемониуме" было скучно, как будто там собрался полным составом кружок вязания при католической воскресной школе, и диджей был его председателем. Четвёртая: прикорнувшего было под утро Магнуса разбудил резкий музыкальный аккорд, донёсшийся из гостиной, и Председатель Мяо, вцепившийся ему в плечо.

Magnus Bane

Эпизод недели
Главная

UTOPIA

Объявление


раз два четыре

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » UTOPIA » Завершенные эпизоды » в этой клетке есть все на свете [wizarding world]


в этой клетке есть все на свете [wizarding world]

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

[html] <div class="welcome"> в этой клетке есть все на свете</div>[/html][wizarding world]
https://funkyimg.com/i/2TwZ1.png https://funkyimg.com/i/2TwZ3.png https://funkyimg.com/i/2TwZ2.png
ясвена - клетка

Время и место:
эдинбург, шотландия // штаб-квартира а.

Участники:
gellert & albus


всему свое время. и время встречи настало. точнее, геллерт так решил.
жить по-старому больше нельзя.

Отредактировано Gellert Grindelwald (29-04-2019 01:41:32)

+2

2

Кто бы мог подумать.

Геллерт обычно не спешил на территорию Британии, да и сейчас тоже позволяет себе некую размеренность, разглядывая порт-ключ. Всего одно решение, легкое магическое воздействие и эта встреча состоится. Боялся ли Геллерт? Несомненно, опасался. Впрочем, Альбус не разрушил клятву, а значит опасаться-то и нечего. Разве, что нежданных гостей, но приводить авроров на неофициальные переговоры с террористами не самая разумная идея. Геллерт не понесет явных потерь, только вот что-то сегодня или решится окончательно, или же станет еще большей проблемой.

Он бы и дальше слал Винду на душевные разговоры с Альбусом, которому вдруг за более чем двадцать лет стало интересно существование фиала. Только вот Дамблдор дал условия, очень смешные условия. Ни одно из них Геллерт исполнять не собирался — тот бы еще предложил, что для безопасности фиала нужно пойти и сдаться Аврорату. Страна на выбор. Геллерт не любил, когда ему ставили условия, а потому решил напомнить Альбусу кое-что. Скажем так, обрисовать картину полностью, чтобы каждый понимал все риски, к которым может привести столь неразумное противостояние.

Аурелиус учился быстро — крылья юного феникса крепли, уже скоро сможет уверенно летать. Когда придет нужное время, а Геллерт не спешил выпускать еще птенца из гнезда. Не спешил сейчас вообще ни с чем, смакуя последствия собрания в Париже. Времени все меньше — это верно. Но, любое действие стоит делать вовремя. И сколько бы забот не было у самого известного террориста Европы, его мысли все равно занимал один конкретный профессор одной школы. И, в последнее время эти мысли носили в себе все больше раздражения. Геллерт не любил, когда его обворовывали, как и когда ставят условия. Еще такие ... интересные.

Порт-ключ работает безотказно. Геллерт выдыхает, осматриваясь. Приятная квартирка, довольно-таки уютно. Альбус сам выбирал? Кстати, виновник торжества тоже здесь, Гриндевальд словно демонстративно замечает его не сразу. Хотя, виной тут скорее глубоко заложенная паранойя и нежелание провести ближайший уик-энд в казематах Министерства Магии. Гриндевальд смотрит на Альбуса внимательно и цепко, словно пытаясь словить в себе то ли эхо прежних эмоций, то ли осознать новые. Все равно получается мешанина, которая никак не отражается на точенном бледном лице. Альбус выглядит ... чуточку старше, чем запечатлевают его колдографии. Странно, что ему среди всего захотелось сосредоточиться именно на этой детали — наверное, борода виновата.

— Ну, здравствуй. — он нарушает молчание, улыбаясь несколько снисходительно, снимая с плеч накинутый черный плащ. — Считай, Винда сегодня не может поприсутствовать. Я решил, что откладывать нашу встречу на потом не имеет смысла. Да и тем для обсуждения у нас накопилось, не находишь? — с него хватит долгих мыслей на тему того, чего хочет Альбус, как долго он будет еще прятаться, и будет ли вообще. Пока его действия говорят о желании открытого противостояния, но уважаемый профессор все равно не выходит за пределы родных мест, не хочет встречаться лично. Это раздражает год за годом, но Геллерт не высказывает своих эмоций, они не имеют сейчас ровно никакого значения. Геллерт уверен, что в случае его запланированного визита, Альбус ни за что бы не согласился. Винить его за это сложно, ведь Гриндевальд тоже не стремился к этому разговору. И, раз пошел такой расклад, то следует не откладывать на потом, ведь это «потом» растянулось на десятилетия.

Подумать только, в последний раз он видел Альбуса еще в Годриковой Впадине. Столько лет прошло, а это прошлое до сих пор доставляет неудобства.

— Ты настолько не рад меня видеть, Альбус? — едва склонив голову набок, Геллерт продолжал довольно нагло рассматривать мужчину перед собой. И не предпринимал ничего — делал вид, что принимает правила чужого дома. Ждет. И взамен своему внезапному появлению предлагает хозяину квартиры задать тон беседы.

+2

3

Миновала неделя. Пронеслась, обрушилась на Альбуса тоннами проверенных работ по Трансфигурации, подготовками к парам по предмету и разъяснительными беседами с директором. Пролилась на город резким, больно бьющим дождем, к неудовольствию лазарета заставляя несчастных детей тренироваться под холодным ливнем. Словом, с местной погодой профессор так и не нашел компромисса, а Эдинбург нравился ему сам по себе. Еще Альбусу нравилась Минерва и многое, что связано с Минервой, включая Шотландию. Профессор МакГонагалл, несмотря на свой нрав и немного однобокий взгляд на некоторые вещи, проявила чуткость, согласившись подменить на занятиях, как единственный преподаватель и верный друг, которому Дамблдор мог доверить все, даже любимый предмет.

Он аппарировал за пару улиц до места назначения, плотнее запахнулся в пальто. Спустя десять минут зажег все лампы, убрал делюминатор и взглянул на часы, оперевшись поясницей о край стола и неторопливо отсчитывая секунды до момента, когда сработает портключ. Мисс Розье оказалась одной из немногих, кто смог выбить Альбуса из равновесия. Пусть и ненадолго. Неприятное послевкусие от встречи компенсировали ее согласие и, в особенности, ее вежливый уход. Признаться, после столь откровенных намеков на свое прошлое, Дамблдор не горел желанием встречаться снова, но не мог не принять факт того, что наиболее надежным средством связи между ним и Геллертом все же являлась именно Винда. Через несколько секунд характерный негромкий хлопок возвестил о прибытии гостьи.

Дамблдор поднял взгляд и заметно изменился в лице. Не шелохнулся, хотя все внутри возопило, требуя срочно что-то сказать или сделать, а лучше и то и другое.

Все равно бесполезно.

Геллерт счел условия отнюдь не тонким намеком на временное перемирие. Перемирие - в некоторой степени, совсем немного, исключительно ради того, чтобы выиграть чуть больше времени. Дамблдор предполагал, что тот впадет в ярость, но все же никак не ожидал личного визита. Нужно было заговорить портключ на Винду, что едва помогло бы, учитывая любовь Геллерта к Оборотному. Словом, он бы все равно нашел способ.

В сердце профессора, которое по всем законам жанра трагедий, комедий положений и трагикомедий, сейчас пропустило удар, жила святая уверенность, что пригласи он именно Гриндевальда - тот бы не пришел. Не потому что боится незваных гостей или лично Альбуса, суть в другом. Последнее, что следует себе позволять в нынешнем положении, которое даже Дамблдор не мог не признать практически выигрышным, это насилие. Слухи о любом неосторожном движении светила революции разнесутся моментально, европейский аврорат об этом позаботится. Геллерт легко ставил под удар жизни многих, порой даже включая свою, и за личную репутацию радел явно куда тщательнее. Неизменно сложно представить, что творится в голове у друга юности; помогала демонстрация того, что им движет. Прочие не заставляли ломать над собой голову слишком долго, и раскрывались словно свежий неброский бутон лотоса или яркий цветок на навозе - каждый прекрасен по-своему.

Не нахожу, хочется ответить, но произносит близкое по смыслу:
- Тебе не стоило приходить сегодня, - по лицу пробежала тень улыбки, слегка невеселой, правда. Геллерт задал тон беседы самостоятельно: "Альбус", "не рад видеть". Дамблдор не стал спорить. - За мной до сих пор могут следить.
И будут в эйфории, обнаружив политического преступника и профессора, тайком беседующих в одном помещении; в их картине мира, что они так и не смогли прочесть правильно, это "объяснило" бы многое из того, что пытался донести профессор. Альбус не ставил умственные способности аврората слишком высоко - за редкими исключениями - почти со стопроцентной вероятностью предполагая, что ему припишут как минимум шпионаж и оппозиционные взгляды в самом их ужасном смысле. Опираясь на то, что известно Министерству, Дамблдор не винил бы их за это, а Геллерт, которого он знал, мог рассчитывать на подобный поворот и вывернуть ситуацию в свою пользу.

Разумеется, это лишь теории, которые не реализуются - во всяком случае, не сегодня. Допущения, множество их, из разряда "а если бы", которые Дамблдор любил прокручивать в мыслях - помогало отвлечься от мыслей ненужных, особенно сейчас. Поэтому, глядя на Гриндевальда и пытаясь прочитать на его лице хоть что-нибудь, Альбус изо всех сил старается мыслить рационально. 

- Я заварил чай, - сказал он, наконец соскальзывая со стола, и встал на ноги, не убирая руки из карманов. - Надеюсь, тебе понравится выбор мисс Розье.

Какой бы неожиданной не была встреча, какие бы неопределенные чувства не испытывали обе стороны, заранее и на голом автомате решил сделать всем тепло, сухо и уютно.

+1

4

Геллерта не так сильно волновала слежка, если честно. Это были проблемы Альбуса — его-то репутации не слишком повредит связь с британским профессором — он не зависел от того, считает ли Министерство его преступником или нет. Впрочем, всем известны те звания, коими награждает его действующий порядок то из страха, то из ненависти, то ли из презрения — вариантов много. Геллерт себя преступником не считал, как и фанатиком, по большому счету. Если верность своим идеям и готовность сражаться за свое будущее сегодня являются чем-то из ряда вон выходящих, то проблема здесь не в мериле понятий Геллерта. В любом случае, если Альбуса волновал вопрос министерских шавок, то он бы не стал водить эти переговоры вообще. Если же волнует по-настоящему, то Геллерт еще не достиг предела своего разочарования.

Он хотел бы перейти к делу, можно даже сослаться на некую эфемерную занятость. Время бежит все быстрее. Но, в контексте этого разговора будет выглядеть так, будто бы Геллерт хочет побыстрее начать и побыстрее с этим покончить. Это, как оторвать прилипший бинт от гноящейся раны: знаешь, что только так можно исцелить себя и не дать заразе распространится, но все равно страх боли заставляет медлить. Геллерт столько лет медлит в отношении Альбуса, и, видит Мерлин, готов медлить и дальше. Возможно, как раз благодаря застарелой сентиментальности, таящемуся чувству, чему-то еще, что имело смысл многие годы назад — сейчас стало скорее поучительной сказкой, чем чем-то по-настоящему желанным. Геллерт так много заплатил за свою идею, столько совершил ради этого, что позволить этой сентиментальности все разрушить — равно смертному приговору. Не только для него, но и для всех тех, кто положился на него, кто поверил в него, кто идет за ним. Их лица и мотивы неважны, важно лишь то, что они идут к цели.

И все же глупая сентиментальность до сих пор является сдерживающим фактором, сколько не бей себя в грудь, доказывая об обратном. Если бы Геллерт желал избавиться от каких-то своих черт, то вот эту выкорчевал бы с головой, как, наверное, и свою вспыльчивость. Эти две черты не раз играли с ним злую шутку, доказывая, что эмоции только все портят. И даже с годами влияют на него, вопреки всей его внешнего небрежного спокойствия.

— Отлично. — восклицает он с таки видом, будто его все устраивает. Вкус к напиткам у Винды и правда отличный, особо переживать не придется. Хоть за то, что ему нальет Дамблдор можно не опасаться, хоть Геллерт хотя бы на миг волновался. Он вновь оживился, позволяя себе одобрительную улыбку, садясь в одно из кресел. В ногах правды нет, а еще он быстро уходить не собирался. Столько тем для разговоров, столько возможных вопросов. Даже жаль, что Геллерт все равно не задаст те, которые его интересуют больше всего. Он найдет на них ответы сам, они будут лежать на поверхности в зависимости от того, что ответит Альбус на другие. 

И, все же, наблюдая за телодвижениями Альбуса, который готовит чай, Геллерт решил слишком долго не тянуть.

— Я получил твои ... условия. Признаюсь, они меня повеселили. — ему не до смеха все это время было, а тут Винда пришла и все рассказала. Геллерт было даже подумал, что Альбус совсем в своей наглости не знает границ. — Ты себе представлял эту картину хотя бы на секунду? Прихожу я и заявляю, что людям, принявшим наши цели и идеи добровольно, пора по домам. Их жертвы теперь ничего не стоят. Мисс Голдштейн может спокойно отправиться на казнь в Нью-Йорк, так как за ее действия ей, как минимум, грозит срок. Криденсу тоже, как говорится, пожил, пора и перед законом ответить. Ну, и ко всему, что мы закрываемся, Армию распускаем, а я попрошу Винду подобрать мне идеальную тюрьму для того, чтобы провести остатки своей жизни. Ты так себе это представлял, Альбус? — он не злился. Наоборот, этот расклад казался ему до раздражающего забавным. И, раз Альбус решил молчать, то Геллерт без лишних проблем возьмет бразды ведущего в разговоре на себя. Это все и правда смешно. Но, время шуток рано или поздно заканчивается. Геллерт умолкает, чуть склоняя голову набок, смотря на собеседника цепко, будто не хотел упустить ни одного его вздоха. Одна мысль о том, что Скамандер что-то у него отнял, вызывала раздражение. — Твой протеже обокрал меня. Ты серьезно собираешься снять её? — он не сомневается, что у Альбуса не выйдет, наверное. Снимать подобную магию себе дороже, но, кто знает, что на уме с годами у этого человека. Впрочем, если Дамблдор и правда этого хотел, то уже бы снял. Не ставил глупых условий, просто пошел и снял бы. Любой ценой.  Геллерту даже любопытно, страх это ли за свою шкуру, сентиментальность или просто незнание способов, как кулон уничтожить. Геллерт еще не определился, злит ли его подобная мысль, что Альбус хочет порвать их клятву, или выглядит чем-то неизбежным на фоне их якобы разных жизненных целей. — Это ты так осмелел за эти годы, что решил забрать её, или настолько опасаешься, что послал за этим постороннего человека? Только не говори, что это была инициатива Скамандера. — это будет еще более смешно, чем все условия вместе взятые.

Отредактировано Gellert Grindelwald (05-05-2019 14:12:52)

+1

5

- Зачем тебе в тюрьму, друг мой? - Дамблдор поднял взгляд от чайника, наконец наполнив обе чашки. - Ты можешь остаться в Нурменгарде. Защитные заклятия там отменные.
Ментальный реверанс - Дамблдор так и не смог найти замок, лишь его приблизительное местоположение. Как бы Геллерт не был оторван от корней, его сердце все равно стремилось к родине. Выдвинув предложение (не требования! не условия) и будучи полностью уверенным в том, что если они не оправдаются, то хотя бы сможет сказать себе, что сделал все на данный момент возможное, неожиданно понял: именно сейчас, находясь перед Гриндевальдом, не способен повторить собственные слова. Все-таки рассуждать, находясь в девятистах милях от светила революции, намного легче, чем договариваться с ним напрямую. Сложно поддерживать мирный диалог, когда визави реагирует нападками и колкостями, и Альбус привычно прикрылся иронией.

- Криденса никто не тронет, я об этом позабочусь. Мисс Голдштейн еще не совершила ничего ужасного, а если и совершила, - мягкий взгляд обрел прохладную колкость, - думаю, ее сестра-аврор знает, на что способны люди под заклятием Империус. Даже лучшие из них.
Движение ладони, заставляя чашку подплыть к собеседнику. Склонил голову набок, не отводя взгляда.
- Остальные твои сторонники, признаться, беспокоят меня примерно в той же степени, что и тебя. Но я верю, что при должном подходе, у многих есть шанс на реабилитацию. Тебя не схватят, если ты сам этого не захочешь. Мисс Розье передала, что я пообещал никак не способствовать твоей поимке, в случае, если предложение будет принято?

Геллерт изменился. Изменился во многом, но не в этом - его не волнуют чужие жертвы; собственные жертвы - осадки после бури, Альбус смотрит на него, за бравадой напускной язвительности (немного другой, но все еще узнаваемой) пытаясь разглядеть то, что однажды полюбил всем сердцем, - отдал его целиком и позволил сжать так крепко, что в сухом остатке  - лишь болезненное чувство тоски. И горечь - самая горькая горечь во всем Лондоне. Взять ее в пригоршни и умыться. Отравляющая, отрезвляющая. "Наши идеи". Геллерт, которого он знал, употребил бы "наши" только в одном случае. Геллерт, стоящий перед ним, сделал бы тоже самое, но иная ситуация, иной подтекст, иная цель.

- Значит, я был прав: ты не собирался уничтожать ее, - невесело улыбнулся и приник губами к чашке. - Спасибо за ответ.
Что можно толковать двояко. В самом приятном варианте Гриндевальд бы не пришел сюда, даже понимая, что никому из них ничего не грозит. Оставался вариант последний, и он отозвался неприятной преградой в горле. Картина происходящего сложилась в голове почти мгновенно: откровения Винды и ее сказки для единственного слушателя в лице Альбуса, который давно вырос из сказок. Геллерт, который в самом скором времени разве что собаке не расскажет о том, с каким упоением внимал юный Дамблдор его идеям. "Их идеям".

Одно друг юности не учел: Альбус уже рассказал аврорату о тонкостях их прошлых взаимоотношений. К их вящему изумлению. Правда, последствия не совсем понравились Дамблдору, но смел надеяться, что им хватит сообразительности сложить два и два.

- И ты ошибаешься насчет Ньюта. Он действует, исходя из собственных побуждений, ими невозможно управлять, - совсем не солгал, да и бесполезно. Мягко поставил барьер между и между, и теперь Геллерт может любоваться шармбатонскими пейзажами, подсмотренными у его ближайшей сторонницы на днях. - Признаться, - почти смущенно отметил профессор, - кража фиала - целиком и полностью инициатива одного из его питомцев. Иногда ты склонен недооценивать вещи и явления, которые кажутся тебе ничтожными.

+1

6

Условия Альбуса звучат из его уст еще более раздражающе — все же самообладание пока его не подводит. Впрочем, Геллерт и не ожидал другого, учитывая, кем сейчас стал Дамблдор. Трудно, наверное, изображать из себя святого, но при этом предлагать сто и одно оправдание для других. Словно он думал, что если себе нашел отговорку в ответ на увлечения прошлого, то и для окружающих точно так же мастерски придумает. Геллерт удерживается от комментариев, решив, что оставит это мнение при себе. Потому что знает ответ, который услышит после этих слов. Для этого даже пророком быть не нужно, всего-то хоть немного знать Альбуса. Эта мысль вновь отдается смутной нежелательной мыслью о сентиментальности, но Геллерт душит ее за обжигающим глотком чая. И правда неплохой.

— Возможно. Недооценивание мистера Скамандера превращается в привычку. — спокойно отозвался он, едва усмехнувшись уголками губ. Честно говоря, подобных привычек Геллерт не любил, потому лучше ее пресечь. Интересно, Дамблдор правда считает, что ему не хватит сил найти магозоолога и устроить показательное сожжение всех его драгоценных зверушек, а после и самого Скамандера? Но, отчасти Геллерту было даже любопытно, что они задумают дальше. Убить он успеет всегда, как говорится. И его фразу можно трактовать по разному — от некой своеобразной похвалы бывшему студенту Альбуса до неприкрытой угрозы. В конечно итоге, вышло что-то среднее. Он невольно вспоминает эпизод, когда Тина только привела его в МАКУСА с чемоданом, полным булочек. Это казалось даже милым, честно говоря. Геллерта тогда не волновали заезжие британцы — его волновал лишь ребенок из видения.

Который был совсем не ребенком.

— И после этого ты хочешь мне сказать, что можешь о ком-то позаботиться? — поднимает гетерохромный взгляд на давнего друга, словно осведомляется, — Ты даже о себе позаботиться не можешь. Преимущество в виде клятвы ты получил, потому что неуправляемая зверушка украла его, а принес его не менее неуправляемый магозоолог. — для немца, который предпочитает контроль бесконтрольному хаосу, подобный расклад казался безумием. Наверное, поэтому он и сработал. Что же, не оценить сей ход было нельзя, но Геллерт отдавал очки именно Скамандеру, а не собеседнику напротив. — И да. Я не собирался ее уничтожать, Альбус. Я чту свои клятвы. — в отличии от некоторых, но эта фраза дополнением и без того слишком явно повисает в воздухе. Геллерт, чтобы смахнуть ее неприятный осадок затаенной злобы на профессора, вновь делает глоток чая. — Но, принять твое щедрое предложение будет как раз нарушением всех клятв и обязательств, которые я несу перед людьми, перед миром. Как говорится, власть это в первую очередь ответственность. — он слишком хорошо помнит каждое письмо, присланное тем летом. — Эти люди доверились мне, они ждут от меня не капитуляции. — и он этими людьми пожертвует в первую очередь, только вот как раз из логики о благе, о том, что нужно, а не хотелось бы. И его люди это понимают. Каждый. Только почему-то не упорно не понимал Альбус. — Ты не можешь дать Криденсу ничего, кроме очередных четырех стен и вечных игр в прятки. — он даже не боится проводить аналогию. Альбус ее поймет сразу же, Геллерт не сомневается. Геллерт не хочет на самом деле об этом говорить, но даже косвенно не коснутся этой темы не получится. — И, если ты решишь помогать Министерству в моей поимке или нарушишь клятву, то сдерживать юношу в твоем отношении я не стану. — Геллерт не спешит раскрывать главный козырь, а о другом Альбус и без того в курсе. Однажды Геллерт предупреждал его об опасности со стороны обскури, когда-то давно. Удивительно, что он почти не промахнулся в своем видении с дальностью родства этого самого обскури из пророчества. Только никакой радости от этого Геллерт не чувствует — он все еще держит ситуацию на тормозах, ища от Альбуса любой повод дать ход событиям. Он все еще не нарушает своих клятв — он отдает это право сделать первому именно Альбусу, как бы ему втайне не хотелось иного.

И нет смысла ходить вокруг да около. Потому Геллерт говорит прямо. Запасы чая все же не вечные.

Отредактировано Gellert Grindelwald (19-05-2019 13:38:10)

+1

7

Альбус делает шаг назад - разумеется, мысленно. Происходящее больше не дружеская дуэль, и даже не просто дуэль, которой суждено состояться, рано или поздно, хотят они оба того или нет - никаких выпадов и извинений, ожиданий, когда поднимется противник. Это почти шахматы, тактическая игра - бессмысленная война, куча смертей на доске, и все это ради одной фигуры, что даже не в состоянии себя защитить. Профессор едва не сглатывает слишком шумно, отставляя мгновенно опустевшую чашку. Признание, что ожидал от Геллерта другого хода - неприятно и допустимо, потому что речь идет о Геллерте. Но не предугадал, что он умудрится сыграть одной пешкой сразу в двух направлениях, перекрыв практически все пути к отступлению - это ошибка и ошибка фатальная. Дыра в, казалось бы, прочном полотне рассуждений и догадок, которую нужно срочно залатать аргументом.

- Не смей даже вспоминать о ней, - произнес вместо него, и между бровей залегла болезненная складка. - Ни в связке с Криденсом, ни с кем или чем-либо еще. Не смей тревожить ее память.
Почему-то считал, что Геллерт не опустится до столь низких приемов, во всяком случае лично. Обратная ситуация: склонен верить в лучшее, в случае с визави - наивно переоценивать моральные качества, с которыми у того не складывалось и в юности. Больно ужалило воспоминание, вина, а следом - понимание, как мало нужно Гриндевальду, чтобы выбить у Дамблдора почву из-под ног и воздух из легких.

- Господство над маглами должно пойти на пользу самим маглам, - в минуты слабости Альбус очень старался стереть из памяти все, что связано с летом 99-го, и все равно находил в себе силы помнить каждую строчку, словно в качестве наказания. - Они не инструмент для удовлетворения твоих амбиций, а Криденс - не средство запугивания, - Дамблдор отрицательно покачал головой, - мальчик не бросится убивать всех, на кого ты укажешь, без весомых причин. Избавь его от страданий, Геллерт. Когда он поймет, что ничего для тебя не значит без своего недуга, это сломает его. Он может навредить не только окружающим, но и тебе, - и снова Альбус знает, о чем говорит, и в голосе отчетливо угадывается горечь.

Не ему объяснять, насколько двояко можно толковать пророчества. Альбусу хватило рассказа Ньюта, чтобы понять, что силен Криденс ровно настолько, насколько одинок и несчастен. Геллерт дает ему иллюзию причастности к чему-то великому, иллюзию приближенности к себе. Возможно, что даже ложную надежду на то, что Бэрбоун понимает и принимает Гриндевальда, а Гриндевальд понимает и принимает его. Но понять Геллерта может только сам Геллерт. Прочим не дано - он и не позволит. Альбус ощутил все это на себе, в свои бездумные семнадцать: от глухого одиночества и чувства безысходности, до пресловутых восторженных иллюзий. Геллерт намекает на Ариану, но Дамблдор почему-то видит в Криденсе усложненную и сломленную версию себя двадцатилетней давности.

- Я знал, что ты не согласишься. - Ответственность и гордыня - это разные вещи. Возможно, надеялся. Но не представлял, что будет шантаж в таких масштабах. - Поэтому приберег еще одно предложение на случай, если мы встретимся лично.
Наверное, для того и придуман чай - чтобы сглаживать неудобные паузы. В случае Альбуса - в неисчисляемых количествах.
- Мы можем разрушить ее вместе и разделить плату на двоих, - наконец озвучил профессор то, что витало в воздухе едва ли не с первого упоминания фиала в этой комнате. - Если допустить, что клятва - это контракт, что так и есть, он может быть расторгнут по взаимному согласию.
И Мерлин свидетель, Дамблдор даже не представляет, насколько ужасной может оказаться цена.

+1

8

— Ты сам вспомнил, Альбус. — поправил он его, невозмутимо смотря на вспышку душевных страданий собеседника. — Или ты думаешь, что остальные дети-обскури могут свободно гулять в этом прекрасном мире, не боясь быть запертыми или уничтоженными? Я слышал историю мистера Скамандера, как он пытался спасти девочку. Таких, как он, желающих спасти, единицы. — Геллерт не вспоминал, не озвучивал, но все же наводил на мысли. Отчасти даже прощупывал — и тема сестры до сих пор болезненна для Альбуса. Впрочем, ничего удивительно, хотя Геллерту хочется сказать, чтобы он себя не винил. В этом не было его вины — они виноваты все вместе и никто одновременно. Брать на себя эту вину и зарывать себя заживо глупо для такого гения, как Дамблдор. — Ты зря живешь виной, Альбус. — негромко говорит он.

Спорить на тему идеологии, места магглов и прочего интересно, но не сегодня. Геллерт понимает, что вряд ли возьмет и переубедит Дамблдора, не сейчас так точно. Можно до бесконечности спорить про то, что магглов можно жалеть и они такие же —  Геллерт даже не отрицает — только вот они не станут жалеть их. Мир стремительно меняется, технологии магглов растут, они создают все больше опасностей не только для магов и мира, для самих себя же. В этой гонке на уничтожение сидеть можно в норах еще долго, пока вместо норы не станет жалкого клочка земли, на котором их всех сгонят и в лучшем случае закуют в кандалы. В худшем уничтожат без сожалений, в страхе перед магией. Зато Статут всех защитит, конечно. Геллерт может спросить Альбуса, спас ли его семью Статут — трижды нет. Ни его отца, ни его сестру, ни даже его брата. Женщина-маггл, знавшая о магических корнях своих воспитанников, калечила и терроризировала их. Потому что они были осквернены, нечисты. И одна мысль про Мэри-Лу Бэрбоун и ей подобных вызывает в Гриндевальде едва сдерживающую злость. И ведь это просто один-два примера двух семей. Сколько таких еще? Конечно, за высокими стенами Хогвартса ничего этого не видно.

— И все же ты ничего не знаешь.  — отвечает он, не собираясь обсуждать ни свои взаимоотношения с Криденсом, ни того, почему и за что он бросится убивать. Ни тем более за то, что магглы чего-то там заслуживают. Этих объяснений Альбусу сегодня не добиться.

Запасной вариант с совместным разрушением клятвы не кажется каким-то особо плохим. Честно говоря, Геллерт подумывал об этом. Он невольно словил мысль, что Альбус не пытается отрицать очевидного  — он серьезно ищет способы вычеркнуть то лето из своей жизни всеми доступными методами, даже ценой снятия клятвы. Что цена будет немаленькой, было понятно сразу. Тогда это казалось отличным вариантом, честно говоря, Геллерт может и рассматривал возможные конфликты с Альбусом, но видел его исключительно своим соратником. Клятва была не перестраховкой, а доказательством. На свое сердце Геллерт в полной мере полагаться не умел ни сейчас, ни тогда  — сердце может затмевать разум, но магия  — магия способна рассудить.

— Можем.  — он не спешил с ответом, позволяя себе еще пару глотков, пока не отставляет чашку на столик, давая себе возможность обдумать предложение. Или сделать вид, что он задумался.  — Только вот ты меня плохо услышал. Я не хочу ее снимать, вот в чем дело. Можешь называть это сентиментальностью, но ее снятие развяжет нам обоим руки. Оно буквально принудит действовать не только Криденса, но и лично меня. Пока пакт существует я себя могу лишний раз утешить надеждой, что ты не вылезешь из своей драгоценной школы еще лет десять-двадцать.  — он только сейчас переводит взгляд на Альбуса, не скрывая своих намерений.  — И мне не придется причинять тебе непоправимый вред. Пойми, Альбус.  — голос становится чуть эмоциональнее,  — Я все эти годы не сделал тебе абсолютно ничего, разве что подчищал твоих бывших учеников, друзей по переписке и прочих, кто ходил рядом и мешал. Но, не тебя. Мы не враги ровно до момента, пока ты не сделаешь открытого действия против меня. Пока твои действия не будут угрожать революции по-настоящему.  — если будет нужно, он разжует этот вопрос. Если Альбусу так хочется снимать пакт, то пусть сам расплачивается и за свое предательство, и за свой страх, и за нарушение клятвы. Геллерт и без того достаточно заплатил, чтобы всего этого добиться. Пока сражался вместо того, чтобы жалеть себя.

Отредактировано Gellert Grindelwald (19-05-2019 18:47:39)

+1

9

Без сожалений Альбус - осколок, фрагмент - и он ни на что не променяет их, каждое, что у него есть. Геллерт предсказуемо путал понятия скорби о случившемся и неслучившемся с жалостью к себе, но себя Дамблдор жалеет в последнюю очередь. Слишком много тех, кто не заслужил и капли страданий, что выпали на их долю. Пытаться возвыситься над ними, оперируя своими, это эгоизм высшей степени - единственное чувство, которое Геллерт способен понять, и оно точно не будет разделено на двоих.

- Вина  - одна из тех вещей, что делают нас теми, кто мы есть, - отставил чашку и повернулся спиной, сосредоточенно наливая себе новую порцию напитка. Открыл ящик стола: упаковка с чайными листьями, пергамент, палочка.

Геллерт умел преподносить свои идеалы со свойственными ему изяществу и размахом, в конечном итоге у тех, кто его слышал, было ничтожно мало шансов устоять. Он знал, как именно следует продемонстрировать разницу между Статутом и мнимой свободой, добром и злом: магия - это сила, закон - это ограничения. Ради пользы самих маглов, "Ради общего блага", - постоянное напоминание о том, чего стоят ошибки и стремление к власти, и Дамблдор запечатлел бы ее в проявляющихся на пергаменте строках, выбил на воротах Хогвартса, оспаривая у Гриндевальда право на истинное значение слогана, который тот сделал девизом своего нацистского движения. Альбус повернулся, болезненно сощурился - скрыть предательски блеснувшую в уголках глаз влагу. И в противовес своим следующим словам неверяще качнул головой, словно не ожидая, что кончик палочки зажжется голубым, а с собственных губ слетит именно это:

- Спасибо.

Невербальное "Accio", приманивая к себе чайную ложку. Случайный символизм - Дамблдор ждал Винду, что скрывать, возможно, что и ее друзей тоже - и временами, в силу природной скромности, поражал сам себя. Беззвучные антиманящие чары на портключ, тотчас убирая его в карман. Негромко хрустнули двери и окна, закрываясь напрочь. Последней захлопнулась форточка, пропустив летящий свиток, за стеклом гулко ухнула сова. Схватила, взмахнула крыльями, полетела.

- Ты уговорил меня на клятву не потому, что боялся причинить вред, - боялся иного? Предвидел такой поворот? Попросту желал получить Альбуса в личное распоряжение, всего, без остатка? Дамблдор еще не нашел ответ. -  Но сегодня есть и хорошая новость: ты тоже испытываешь чувство сожаления. Видишь в нем слабость, пытаешься скрыть, - очередное отрицательное движение подбородка, пока комната наполнялась гулом и тяжелой вибрацией, словно скрываясь под толщей воды. - Но я вижу его - и это лучшее, что в тебе есть.

Технически, это не нападение и даже не поимка, Геллерт сам пришел к нему. Оставалось надеяться, что Министерство не начнет с вышибания дверей, иначе будет очень неудобно перед хозяевами дома, любезно предоставивших Дамблдору одно из своих бесхозных жилищ.

- Мне очень жаль, Геллерт.

Напрасно он считает, что Альбус бежит от ответственности, за которую сам же и радел - здесь и сейчас профессор берет ее на себя целиком и полностью, пока комнату накрывает антиаппарационный купол и замыкается с отчетливым громким хлопком.

+1

10

Геллерт не получает ответа — причем толком никакого — но действия обычно говорят даже больше слов. Он знает цену и слову, и действию. И где-то там все же смиряется с горькой мыслью, что Альбус стал одним из них — даже нормально переговоры провести не может. Интересно, он собирался и Винду так сдать? Или пытается выгородить себя? Геллерт молчит, наблюдая за его движениями, кажется, даже взглядом оценивая масштаб проделанной работы. Все, чтобы он не сбежал раньше времени. Нервы и без того на пределе, а долгим терпением немец не славился — слишком пылкая натура. Но, он все же сидит, с каким-то странным выражением лица наблюдая за происходящим, и ничего не предпринимает.

— В сожалении нет ничего плохого, Альбус. Так получилось, что тема тебя у меня с этим чувством тесно связана. — сожалеет ли он, что сделал в отношении Альбуса, или что они не вместе, или что они вообще однажды сошлись, не очень понятно. Никакой конкретики. Пусть кое-какие выводы он все же сделал. — Зря ты их позвал. Я извиняться не буду. — Альбус не сможет вступить с ним в драку, а авроры вряд ли додумаются сперва наложить побольше сдерживаемых заклятий. Хотя, мало ли, возможно, опыт с американцами их чему-то и научил. — Я, конечно, заинтересовался не так давно Азкабаном и его небольшими секретами, но самолично туда не хочу. А ты? — в его голосе зазвучал едва ироничный оттенок.

И все же в Геллерте стало слишком мало от прежней пылкой эмоциональности — его взгляд застыл в какой-то ледяной задумчивости. Ломать антиаппариционный купол та еще морока.

— Не лги мне, Альбус. Тебе никогда не было жаль. — если было бы, их судьбы могли сложиться несколько иначе. Геллерт в это непременно верит. Так, как и верил, что Альбус сможет пойти с ним и откинуть своих тараканов. Только вот зря верил, сейчас тоже зря.  — Мои слова остаются в силе. Пока фиал невредим, ты живешь, Альбус. Если то, чем ты живешь, можно назвать жизнью. — с этими словами, он неспешно достает палочку из внутреннего кармана. Если они придут, то будет бить на полную, поэтому  беспалочковой магией тут не обойдешься, — кажется, о намерениях друг к другу Геллерт и Аврораты Европы договорились еще в Париже. Яснее некуда просто.

Его расслабленность обманчива. Геллерт слишком хорошо знал толк в сражениях, он выиграл их десятки. Не сказать, что такого варианта он совсем не предполагал. Если бы этого не сделал — не был бы собой. Его люди знают, где находится Геллерт — нужные люди. В любом случае, даже если вдруг что-то пойдет не так, то их перехватят. Просто потому то Геллерту не настолько любопытно увидеть Аказабан, и без того внушительная коллекция побегов из магических тюрем.

— Удивительно. — он лениво поднимается на ноги, возвращаясь к своей шинели, одевая ее, словно готовясь к уходу. Касается рукой цепочки с талисманами, в надежде, что хоть ее ничто здесь не стащило. Кажется, поправив жесткую ткань на плечах, снова поворачивается к Альбусу. — Я бы мог так многое тебе сказать, но что я могу доказать великому Альбусу Дамблдору? — вопрос риторический. Геллерт беззлобно усмехается и подходит ближе. Кажется, слишком близко. — Ты правда этого хочешь? Твои чары не дадут мне аппарировать, но я почти принципиально хочу их дождаться. Трэверс так долго ждал этого мига. Я не хочу лишних жертв, Альбус. Но ты и тебе подобные вновь ставят меня перед отсутствием выбора, чтобы потом написать в газетах очередной заголовок, о том, какой я монстр. Ты уверен, что после всего этого, к чему ты сейчас ведешь, ты сможешь бесконечно взваливать все на мою жестокую натуру? Однажды наступит момент и вычеркнуть себя из уравнения не получится. Я не думаю, что ты к этому готов сейчас. Что это то, чем должна закончиться наша первая встреча за два десятка лет. — он говорит это почти заботливо, смотря в его глаза. Он стоит от него так близко, сложив руки за спиной, но не касается, даже не собирается. Сейчас стоит вопрос не в возможных жертвах, Геллерта они привычно не волновали. Волновал его [все так же привычно] только Альбус.

Отредактировано Gellert Grindelwald (20-05-2019 00:39:11)

+1

11

Альбус молчит, оттягивая ответ. Меньше часа на то, чтобы за окном зажглись вспышки, а купол накрыл дождь из заклятий; наличие самого Дамблдора под ним не смутит "друзей" - большинство уж точно. Вопрос: предстоит ли ему отбивать авроров, исполняя роль живого щита, или в начале придется отбиваться самому. На дне глаз мелькнула тревога, едва услышал про Азкабан - Мерлин знает, зачем информация о волшебной тюрьме понадобилась Геллерту, но ничего хорошего от его многих знаний ждать не приходится.

- Мисс Розье следует поработать над собой. Искусство дипломатии у нее, увы, на весьма невысоком уровне, - наконец произнес он; Геллерт раздражен, и это сказывается. - Но нет, - еле заметно улыбнулся, - я не собирался этого делать.
Только крепче сжал палочку, словно это имеет какой-то смысл.
- Ты настолько уверен в своем видении? - Дамблдор слегка склонил голову, - ты ведь знаешь, как они работают. Это лишь один из вариантов развития событий, который можно предотвратить. Откуда тебе знать, что своими действиями не отложишь его еще на двадцать лет? Снова.

Догадка на догадке, допущение на допущении - войдя в свою стихию Дамблдор заметно расслабился. Геллерт, как исследователь, не может этого не понимать. Профессор не торопится умирать, но слепо верить видениям и пророчествам? В таком случае, ему придется сделать Хогвартс своей тюрьмой. А сейчас - сейчас он смотрит на свое положение оптимистично. Ему нравится преподавать, и если бы Гриндевальд не пытался разрушить хрупкий, и без того держащийся на чем-то попало, магический мир, Альбус бы счел себя почти счастливым.

- Ты не сможешь использовать мальчика как оружие, пока он способен мыслить и говорить. Ты не знал жестокости и лишений, кроме тех, на которые обрек себя сам, и совсем не понимаешь, что могут чувствовать люди, потерявшие все. - Нет, не стремление сделать так, чтобы окружающие повторили его судьбу. Не все, и Альбус верит, что Криденс входит в число "не всех", опираясь на то, что ему известно. Опираясь на Ньюта, в конце концов, потому что в Ньюта он тоже верит. С достоинством выдержал сокращение дистанции, разве что молча пожалев о препятствии позади. - Не верю ни единому твоему слову, Геллерт. Я не боюсь обскура, пока его контролирует Криденс, но тебе следовало бы. Поэтому да, - все же разорился профессор на четкий и внятный ответ, - я этого хочу. Именно так должна закончиться наша встреча.

А прошлое, настоящее - неважно, важно будущее, что Дамблдор стремится сохранить. К слову, в Азкабан он тоже не торопится, несмотря на уйму собеседников, что едва ли жаждали прийти к свету, но в чем-то все же интересных. За подтверждение соображений еще одно спасибо Геллерту. Несмотря на случившееся в Париже, у него не так много сторонников, как принято было полагать, что упростит задачу - армии как таковой пока не существует. На руку им обоим играет самая постоянная и хрупкая субстанция - время. Которое почти истекло.

Альбус невесело улыбнулся, уже не скрывая глухой тоски в голосе. Трудно предположить, что оскорбит Геллерта сильнее. Такого профессор не пожелал бы и врагу, что говорить о Гриндевальде.

- Тебя не посадят в Азкабан, - голубой льдистый взгляд, потемнев в синеву, опустился, пару мгновений разглядывая чужую обувь, и вернулся к стоящему напротив, - тебя ждет Поцелуй дементора и полное забвение. Еще чаю?

+1

12

— Ты правда хочешь меня поучить тому, как работают видения? — он вскидывает бровь, принимая это чуть ли не за наибольшее оскорбление для пророка. — И кто тебе сказал, что я жажду ускорить то, что видел в отношении Криденса? Ты ничего не знаешь, Альбус. — а мог бы, но Геллерт не собирается предаваться какой-либо конкретике в отношении мальчика. Аурелиусу уготована великая судьба, он в этом уверен — и раз Альбус отказался эту судьбу разделить, то в общем-то Геллерт устроит корректировку. Так всем будет лучше.

Все это начинало нагнетать скуку. Не таких итогов ждал Гриндевальд — не глупой риторики о том, кто больше лишений пережил, кто кого лучше знает, и как кого контролировать. Эти слова его даже не злят, хотя наверное вслед за злостью пришло разочарование. То самое, которое бы Геллерт ощущать по отношению к Альбусу не хотел никогда.

И все же, он получил свои ответы.

— Мы вновь хотим разного. — отходя на пару шагов назад, Геллерт — Знаешь, ты так слепо уверен в том, что прав. В том, что стал чем-то лучше, или делаешь правильно. Ты пытаешься убедить в этом меня или себя? Ты предал наши идеи, Альбус, предал себя, отвернулся в итоге даже от собственно семьи, и самое главное — готов дать мне убить авроров, только бы потешить свое эго, где ты не такой, как я. Конечно же, совершенно не такой. — в его голосе нет ни обиды, ни злости. — И, конечно, во всем этом виноваты мои амбиции и незнание. Единственный, кто ничего не знает ни обо мне, ни о Криденсе, здесь ты. При этом ты все тешишь себя надеждой, что я завлекаю к себе сторонников против их воли. Нет, Альбус. Если ты не смог пойти до конца и струсил, это не значит, что у других тоже есть по школе, в которой можно закрыться от очевидного. Не суди других по себе — ты очень плохой пример для этого, друг мой.

Геллерту это надоедает. Кажется, даже желания что-либо делать с аврорами уже пропало. Гриндевальд отстегивает один из талисманов на цепочке, взмахивает палочкой. Аппарировать нельзя, но Геллерт никогда не чтил правил о незаконности созданных порталов без учета Министерства. Всегда должно быть несколько планов. Даже, если не хочется полагаться на вмешательство своих сторонников. Сегодня не день для резни, как бы Геллерту не хотелось вновь схлестнуться в сражении — потом для этого будет еще предостаточно времени.

— Вряд ли они везут с собой дементоров. Так что познакомлюсь с ними в другой раз. — пожал плечами, Геллерт, — Мне пора возвращаться. — ему нет нужды причинять вред этому городу. — Мне жаль, Альбус. Помни: как только клятва будет снята, то я сдерживаться уже не буду. Она единственная сохраняет остатки моих намерений в отношении тебя. Я передам мисс Голдштейн и Криденсу твое щедрое предложение, они его оценят по достоинству. — он бы мог сказать до встречи, или прощай, но не говорит. Это вряд ли их последняя встреча, но Геллерт все же свои ответы получил, сколько бы Альбус не пытался их скрывать. И выводы из этого всего тоже сделал.

+1

13

Схлестнуться с аврорами - забава, хоть и опасная, но что он сделает, когда Альбус, не ища сложных путей, просто встанет между ними. Что он сделал бы, не существуй пакта о ненападении - об этом думать не хочется, только горькие мысли упрямо лезут в голову. Когда-то Геллерту достаточно было сказать "пойдем" - и Альбус шел, оправдывая все, оправдывая даже темную магию. Можно сколько угодно защищаться от общественного мнения, но оправдываться перед самим собой Дамблдор много лет как устал. Оправдываться перед бывшим союзником не намерен тем более. Переговоры неудачнее и вообразить сложно. Хочется вновь попросить его - потребовать - не поднимать тему семьи, но слова застревают в горле.

- Мне тоже очень жаль, Геллерт, - повторил он снова, остановив взгляд на слабом мерцании перед Гриндевальдом. Портал! Это стоило предвидеть. Другое дело, что вмешательство со стороны не предполагалось изначально. Его и не было бы, не перейди Геллерт к прямым угрозам. - Жаль, что ты видишь в моих словах и действиях лишь морализаторство, страх и поглаживание собственного эго.

Что Альбус видит в Гриндевальде: знакомый нехороший блеск в глазах и незнакомое чувство, которое Дамблдор еще ни разу у него не видел. Что-то подобное мелькало, когда Гриндевальд в свои шестнадцать смотрел на Батильду. Или на Аберфорта. Или на Ариану, впадавшую в крайнюю степень смущения, стоило Геллерту возникнуть на пороге их дома. Изредка - на самого Альбуса, но это было заметно разбавленное чувство. "Зачем они тебе?" вперемешку с жалостью и разочарованием. Только сейчас Геллерт едва ли о чем-то жалеет - больше нет.

- Чтобы последовать за тобой, нужно быть склонным к заблуждению. Ты пользуешься этим - ввергаешь людей в заблуждение, самое фатальное и опасное, что было в истории - слабых духом, отчаявшихся людей, Геллерт, полагающих, что с тобой все будет намного лучше. Отличная стратегия, если хочешь в нее войти и вразумить тех, кто попытается это повторить. Губительная, если ждешь результата. Но я тебя понял. Позволь мне задать вопрос.

В мире должен быть баланс. Добра и зла, волшебников и маглов, если говорить словами сторонников оппозиции. Альбус свято чтил этот баланс, временами выступая против тьмы. Но лишь тогда, когда тьма наносила первый удар. Здесь и сейчас он ударил в полсилы, с глухим отчаянием понимая, что Геллерт - не тьма в полном понимании этого слова. Он - стена, о которую можно биться бесконечно - все равно не услышит. Единственный выход - разрушить ее, вытаскивая невинных из-под обломков. Гриндевальд не сдастся легко. И кое-что проигнорировать все же не сможет.

Слабое мерцание возникающего портала между и между, и мягкий пульсирующий свет фиала в пальцах. Альбус прикрыл фиолетовое сияние ладонью, убирая палочку в карман - более не понадобится.
 
- Если у тебя все получится, что меня ждет?

Не вставая в позу жертвы, Альбусу и незнакомы такие позы; ему действительно любопытно. Геллерт не сможет править волшебниками вечно. Между ним и Идеальным миром всегда будет стоять некто, кто был ему больше, чем братом - в последнее очень хочется верить. Но реальность жестока.

- Поцелуй Дементора?

Что касается собственной жестокости, здесь еще учиться и учиться - как предотвратить утрату души Гриндевальда Альбус продумал еще в момент создания купола. Геллерт же родился с этим проклятием.

+1

14

У Геллерта такое ощущение, словно они обсуждают одно и то же по кругу — пытаются дозваться друг до друга, но остаются по-прежнему глухи и слепы. Каждый в своей мере. Гриндевальд не знает, хорошо это или плохо, но по третьему кругу говорить заветное «мне жаль» на тему необходимости взаимного уничтожения кажется лишним. Этого вообще можно было избежать, если кто-то не был настолько упрям в своих принципах. И, кто это из двоих, стоит еще хорошенько подумать. Гриндевальд не выдает своего легкого замешательства, но слова профессора никак не комментирует. Иначе точно придется задержаться до приходов авроров. Стоило уйти прямо сейчас, поставить точку под своими словами, сделать так, как должно — и лишиться проклятого сентиментального чувства.

Геллерт подумывает о том, что размышлять об убийстве Альбуса Дамблдора намного удобнее, когда этот самый Дамблдор находится далеко. И дело не в страхе — в подобие сердца не подкрадывается подобие чувства. Приторно-сладкое чувство, тягучее, словно теплая карамель — Геллерт никогда не любил сладкое. Но, однажды он сказал, что они все сражаются ради любви, ради будущего, ради мира, ради свободы. И, честно говоря, на самом деле великий и ужасный Геллерт Гриндевальд ни капли ни юлил и не лгал в этом. Просто методы достижения всего этого ушли очень далеко от продиктованных догм идеи.

— Чтобы следовать за мной, нужно желать истины. Жизни. А не жить в заблуждении темноты, считая, что других вариантов нет. Иногда для этого нужно просто открыть глаза. — ответил он, едва пожав плечами. Геллерт не был слишком привязан к тем, кто за ним шел. Они для него были стадом, над которым он принял ответственность пастыря. Поводыря, если так угодно. Овец много, и они все не спасутся, когда будут идти к лучшим землям и условиям сквозь тернии препятствий. Кому-то придется пасть ради блага всех. Так будет в итоге собран механизм, который сможет изменить картинку ужасного будущего, которое видел Геллерт. Изменить все — и если ему нужно идти вперед не смотря ни на что, то он будет идти. И величайшую ценность для него будут иметь лишь те, кто дойдет с ним до конца. И, раз не вышло избежать пустой идеологической дискуссии, то пусть будет так. Гриндевальд не отпустит свой ближний круг, не отпустит мальчишку, который является для него ключом — или слабым утешением. Когда не получаешь главный желанный приз, то приходится довольствоваться подобием. От этой мысли Геллерт невольно усмехается — все же ничто и никто, какой бы силой не обладал этот человек, не заменит ему Альбуса. Досадный парадокс, как ни старайся исправить. Но, на сегодня хватит щекотливых тем о семье.

Он сжимает в пальцах талисман, ставшим портключом. У них еще есть какие-то минуты. У Геллерта хватит времени и желания ответить на последний вопрос Альбуса.

На предположение Альбуса о поцелуе дементора Геллерт вскидывает бровь. Можно уже не удивляться, что взамен всему человек перед ним будет предугадывать и придумывать себе самые худшие варианты. Интересно, это Альбуса успокаивает? Мысли о том, как жестоко с ним собирается расправиться его некогда друг? Но, от от таких вопросов Геллерт себя удерживает,  только во взгляде мелькнуло что-то нехорошее. Коротко выдохнув, Геллерт на мгновение обращает внимание на почти активный портал. Если Альбус хочет таскаться с фиалом, то Геллерт ему это право окончательно уступает — он оставляет этот ход за ним, вполне ясно продиктовав условия. И, как кажется самому Геллерту, Альбус на это не пойдет. Особенно, если однажды дойдет до всей правды.

Гриндевальд оставляет мерцающий талисман в пальцах, вновь подходит к Альбусу. Медленно, но все же ему хватает трех шагов. Ему вновь хочется Альбусу все объяснить — точно так же, как в юности, пылко и воодушевленно, поведать ему картину идеального мира и идеального их места в этом мире. Только Альбус уже слушать не станет, а потому эмоции оживают в тонких чертах немца и исчезают. Сейчас никакие слова и эмоции не способны выдать всей той бури, которую породил проклятый Дамблдор одним вопросом.

— Никаких дементоров. Ты бы мог получить все, если бы того захотел. Если бы пожелал это принять от меня, Альбус. — но в силу некоторых обстоятельств на это не приходится надеяться. Поэтому  Геллерт и не высказывает эти слова, как очевидное, а лишь как несбыточную мечту. Это сказки таят в себе правду, скрывая три сильнейших артефакта. Но их история даже сказкой не была — сплошная трагикомедия. — Если все получится, то ты можешь жить в этом мире, как тебе угодно. — в одной руке по-прежнему мерцает портал. Можно даже начинать отсчет. Но, взамен этому Геллерт свободной рукой касается лица друга, едва-два, не смотря в глаза. И без того знает, что эти глаза слишком хороши. Наверное, не хорошо пользоваться то ли шоком, то ли элементом внезапности, то или еще чем-то, что могло объяснить реакцию Альбуса. Но, поцелуи в таких ситуациях более красноречивы, чем любые объяснения. Тем более Геллерт все равно не услышан, как бы не старался.

Поцелуй был недолгим. Геллерт сминает чужие губы, чувствуя то самое приторное чувство, кажется, сейчас окончательно вспомнится отнюдь не самое теплое британское лето. У них уже нет времени, Геллерт сам задал отсчет. Порталом, естественно. И вспыхнувшая пылкость в миг сменяется. Поэтому, отстраняясь, он теперь смотрит в светлые глаза больше, чем брата, добавляя.

— Мне бы хотелось, чтобы ты увидел итог наших идей и моих усилий. Даже если ты будешь вечно стоять на моем пути, упрямясь. В любой идеальной системе должен быть отрезвляющий элемент. Я не позволю, чтобы к тебе приблизились. — последняя фраза сказана так, словно Гриндевальд предпочтет самолично удавить друга, только бы не дать никакой падали навредить ему. Кто-то немного заигрался. Геллерт не отрицал своего чувства, и не старался его всеми силами скрыть. Он ведь сражается из любви, а не из ненависти. И, пожалуй, последний намек перед уходом. — Все, что между нами, с моей стороны никогда не выйдет за пределы нас и твоей семьи, раз она стала тому свидетелем.  Никогда не выходило. — он вновь делает шаг, отстраняясь. Геллерт и правда не выносил сор из избы, скажем так. Но, если он пояснит свои слова детальнее, то эффект сюрприза будет не тем. Ни один из Дамблдоров к этому не готов.

— Передай от меня привет Трэверсу. До встречи, Альбус. — портал издает более сильное мерцание и захлопывается.

Эта встреча будет. При каких обстоятельствах загадывать не хотелось, но в этом сомневаться точно не приходилось.

Отредактировано Gellert Grindelwald (26-05-2019 23:05:20)

+1

15

- Ты смотришь не в ту сторону, - просто ответил Альбус.
И не осталось ничего, ни тоски, ни сожалений. Вяло трепыхнулись и затихли, неохотно поскребывая где-то в области грудной клетки. Им обоим была необходима эта встреча: расставить все точки над i, определиться с отношением друг к другу. Геллерт вполне ясно обозначил свои намерения; Дамблдор почти определился со своими. Несколько секунд, мысленно перекраивая ситуацию и размышляя, как бы еще мог поступить, и четкий ответ самому себе - именно так и никак иначе. Единственный путь - тяжелый, но правильный. Неверный и легкий - это к фанатикам Гриндевальда, не к Альбусу. Сколько лет он размышляет об этом, периодически забываясь в ворохе свитков и пергаментов; конференциях и докладах, обществе немногих, кого может назвать друзьями и наставлении юных умов, в которых видел куда более лучшую версию себя. Возможно, в другом мире, где Ариана была бы жива, а Аберфорт не пытался остановить брата, все было бы иначе. Но какой бы это был мир? Лучше? Хуже? Альбусу - еще не сломленному в далеком девяносто девятом, с целой переносицей, но уже склонному к драматизации сложившегося порядка вещей - понравился бы результат Общего Дела? Едва ли. 

Не хватало начать спорить с самим собой - того и гляди, однажды войдет в привычку.

- И в мою тоже не смотри, Геллерт, - невеселая улыбка, отмечая, что озвученное Гриндевальдом почти повторяет собственные размышления, но совершенно противоположен обоюдный итог. - Не с такими целями.

И где-то проскальзывает легкое облегчение. Знакомое чувство: Геллерт что-то говорит, но теперь сознание Альбуса живет, оценивает и анализирует, приводя своего владельца то в замешательство, то в нескрываемый ужас. Спустя столько лет сожалений и недолгих, но упорных поисков, Гриндевальд более не в состоянии перекроить сложившуюся картину мира. И устоявшийся порядок не перекроит, не сломает, какие бы планы не строил и что бы не говорил. Альбус видит это обескураживающе четко и почти удивлен, почему Геллерт, при всех своих талантах, знаниях и опыте, не понимает утопичности своих идей. И еще - он видит Геллерта перед собой и мысленно - круговорот часов, отсчитывающих минуты, неумолимо утекающий песок. Вновь - почти изумлен, сжимая клятву как спасательный круг, словно она убережет его. Не от смерти, не от Гриндевальда - хотя, в общем-то, понятия равнозначны. От другого, почти позабытого: все существо еще помнит, как реагировать на близость Геллерта, и это ввергает Дамблдора в секундный тупор.

А потом - затянул круговорот, безжалостно ударил набат в висках. Легкая колковатость щеки под свободной ладонью. Чувство - сладкое-сладкое - парадоксально отдает горечью, и в глубине сознания нарастает тихий крик, окатывает кипящей волной; в ушах - более ничего, только умиротворяющий шум океана, спустя слишком короткие несколько секунд - слова Гриндевальда, перебивающие его. Когда Альбус наконец смаргивает мутную пелену, то обнаруживает себя в гордом одиночестве. И - помнит каждое слово.

Фиал в пальцах рассыпался сияющей кучкой золотистых искр, похожих на хлебные крошки - магия Геллерта, включая созданные им порталы, давала холодный свет и даже со стороны выглядела жутковато. Волшебство Альбуса дало теплый свет и в момент уничтожения. Третий закон Трансфигурации: суть всегда стремится вернуться в свою изначальную форму. Остатки фальшивой клятвы вспыхнули в последний раз и погасли.

За окнами зажглись вспышки Люмоса.

Альбус достал палочку, снимая противоаппарационный купол и через несколько секунд поднял глаза, натягивая улыбку и наблюдая, как бесцеремонно аппарироваший в комнату в прямом смысле ведет носом. О многом придется умолчать, но лгать нет смысла, ведь магия, особенно такая магия...

Дамблдор склонил голову.

- Опаздываете, Трэверс.

Оставляет следы.

+1


Вы здесь » UTOPIA » Завершенные эпизоды » в этой клетке есть все на свете [wizarding world]