Поиск 1
Поиск 2
Поиск 3
Поиск 4
Фандом недели

[15/07 - 21/07]

К правилам Дамблдор относился философски: принимал как данность, ничего не имел против, и не видел необходимости свято следовать им, пусть некоторые пункты входили в прямое противоречие с предыдущими. К примеру, телесные наказания за школьные дуэли — после некоторых помоги Мерлин живым остаться, что там какие-то розги. Революционная жилка подзуживала обсудить сей вопрос с директором, здравый смысл подсказывал, что нечего портить репутацию в заведении.

Albus Dumbledore

Эпизод недели
Главная

UTOPIA

Объявление

два четыре

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » UTOPIA » Фандом » Теория разбитых окон [WW]


Теория разбитых окон [WW]

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

[html] <div class="welcome"> Теория разбитых окон</div>[/html][wizarding world]
http://s3.uploads.ru/EpqXc.jpg http://s8.uploads.ru/Piz1I.jpg http://sd.uploads.ru/CXm2Q.jpg

Время и место:
Хогвартс, после полудня

Участники:
Albus Dumbledore и Newt Scamander


Поговорим о теории, рассматривающая мелкие правонарушения не только как индикатор криминогенной обстановки, но и как активный фактор, влияющий на уровень преступности в целом. Или о том, что случилось в Париже; прелюдия Грин-де-Вальда начиналась с высокой ноты.

+1

2

Профессор Дамблдор искренне любил свой предмет. Поразительно точная наука со множеством исключений, наслаивающихся на исключения и допущения, уступала, разве что, зельеварению, красоту которого Альбус успел оценить, но все же не питал к склянкам и котлам хоть сколько-то похожего трепета.

Ее очарование заключалось не только в точности формул, двойственности законов и выверенных пассах палочкой. С небольшими изменениями в теоретической части, в отношении чувств элементарные законы срабатывали почти идентично. Разнились лишь свойства и черты исходного объекта. Что ценил Альбус в Ньюте - тот интуитивно видел свойства вещей и называл их прямо. В чем ошибка Гриндевальда: он недооценивал их, делая выводы на основе, казалось бы, внешней ничтожности, и упрямо не замечал даже намека на исключительность, пока они не сносили половину Нью-Йорка. Запястья больше не сковывали наручники, зато фиал с клятвой жег карман не хуже адского огня. Следует трансфигурировать ее во что-то громоздкое, приметное и не особо выбивающееся из упорядоченного склада, который Альбус величал своим кабинетом. Слух о гневе одного из владельцев разнесется быстро - в ограниченных кругах, в переписку с которыми предусмотрительно вступил профессор.

- Слышал, ты обзавелся хорошим другом, Ньют, - неторопливые приготовления: чайник, вода, быстрорастворяющийся сахар. Мармелад. Не так долго, чтобы паузы становились неудобными, но достаточно, чтобы дать исследователю время собраться с мыслями. - Если бы не Статут и друзья из аврората, я бы не поскупился накрыть на троих.
Мягкий голос и улыбка искусно замаскировали сталь: повышенный интерес к собственной персоне определенно начал слегка раздражать. Альбус вдоволь развлекся во время аврорского контроля, пробуя бытовые заклинания собственного изобретения на практике, и Мерлин свидетель, у чиновников из Министерства Магии прибавилось благородной седины.

- И пока у нас есть шанс поговорить наедине, - в то, что интерес утрачен полностью, Альбус не поверил ни на мгновение; не поверил даже слову Тесея. - Им следует воспользоваться. Неизвестно, когда ты сможешь рассказать о случившемся, - Дамблдор опустился в кресло напротив, завершая церемонию приготовлений. Невесело улыбнулся. - Боюсь, тебе не позволят, Ньют.

Директор Диппет слишком прислушивался к мнению министра, как бы Альбус не твердил ему о необходимости обособления Хогвартса от вышестоящих инстанций и создания из школы независимой единицы. Справедливости ради, сам Дамблдор, при всем его видимом уважении к ректору, благополучно игнорировал предупреждения и выговоры главы замка. Нынешняя политика напоминала суету и хождение вокруг да около - вокруг Альбуса в большинстве случаев. Демонстративно не замечают очевидного или приходят с просьбами, плавно переходящими в прямые угрозы. Имеют наглость привести в святая святых американский аврорат, которому профессор безоговорочно отдал пальму первенства в состязании на самый бессмысленный акт насилия, который только можно вообразить. Сейчас же - предсказуемо спрятали голову в песок, молча надеясь, что новоявленный диктатор не обратит взор в сторону Британии.

- Но слухи все равно разнесутся. Не жадничай, глупый, молока хватит на всех, - негромкий смех, снимая питомца Скамандера с колен. Взгляд на ускользающего Ниффлера, потом еще один на Ньюта, не пытаясь поймать ответный. - Что именно произошло в склепе? Насчет сестры твоей знакомой - это правда?
Звякнуло блюдце, запел кипяток, облизывая края чашки. В углу кабинета что-то зашуршало.
Ложки Дамблдор спрятал все до единой.

+1

3

Хогвартс, мой любимый Хогвратс! Ньют оглядел кабинет трансфигурации, вспоминая школьные аудитории для занятий, высокие башни, стены школы, а с ними и холодные коридоры заведения с их непривлекательным толстым слоем камня. Как бы он не любил это место, но вспоминалось оно с далекой отстраненностью. И болью. Если бы не тот совершенно глупый и случайный инцидент — он бы отучился здесь, как положено, все семь курсов. Живность на территории школы была потрясающе многообразной, пусть и не такой богатой, а разных [жутких] людей здесь было и того больше. Довольно сложно считать это место одновременно и прекраснейшим, но и ужаснейшим в жизни Скамандера. Каким-то лешим, это удавалось.
Школьные годы подарили много знаний, опыта и сил, но вместе с тем и что-то забрали. Наверное, это чувство можно назвать "определенным отношением", и то с большой натяжкой и не вдаваясь в подробности. Чувства вообще очень сложно выразить в слова, а Ньют никогда не был силен в красноречии со своими ближними — людьми. С животным удавалось находить общий язык гораздо проще, на каком-то интуитивном уровне, делая то, что привычно им. Инстинкты в естественной среде обитания, привычки и жесты — многие бы высмеяли такой подход, но он отнюдь действовал не только с животными. Люди также подвержены родным и таким знакомым признакам. Допустим, знакомая шаль или чашка способна вызвать много непрошеных мыслей. Пожалуй, это сейчас с Ньютом и происходило — слишком много воспоминаний из-за одного места, пусть и обширного в своей территориальной области.
Профессор, как и обещал, встретил его чаем, а проказника нюхлера — молоком. Последний угнездился на коленях и вел себя на удивление тихо и скромно. Ньют даже заподозрил, что он подхватил простуду. Пальцы сами собой бережно легли на спину животного, хотя подобным способом нельзя выявить какую-либо болезнь. Простое проявления беспокойства, которое не оставляло волшебника с момента прибытия в Англию. Происшествие, что случилось в Париже, не могло оставить равнодушным, да и мнимое спокойствие сейчас было явно не к месту.
— В последнее время различные случайности преподносят много сюрпризов, — проговорил Ньют, разглядывая шкаф с книгами напротив.
Он предпочел не следить за тем, как профессор Дамблдор накрывает на стол, взмахивает палочкой и [непринужденно] поглядывает между делом на него. Разговор предстоит не то, чтобы очень долгий, — Ньют любит краткость — но чрезвычайно сложный. Объяснять, чем так очарователен Пикирующий злыдень, казалось и то проще, чем то, в каких масштабах произошел случай в Париже. Для Ньюта было неожиданностью все; все же, он наивно считал, что больше не встретится с Грин-де-Вальдом. По крайне мере не напрямую и не лично, умудрившись похитить такую нужную склянку с кровью. Хотя, это заслуга одного очаровательного комка с черной шерстью.
Ньют сидел на стуле, а рядом у самых ног стоял верный и потрепанный чемодан. Пальто покоилась на спинке кресла за спиной, хотя изначально, войдя в кабинет, волшебник замешался, снимая его. Хотелось собраться с мыслями, немного подумать, но времени почти не было. По дороге из Франции домой Ньют много раз представлял себе этот разговор, но так ни к чему и не пришел. Он, право слово, даже не знал, как бы начать и с чего. Все началось с простого визита Куинни и Якоба, а выросло в нечто большее, чем его личные проблемы. Хотя и личными их было назвать... сложно.
— У Вас странная страсть к тайнам, профессор, — проговорил Ньют, невольно вспоминая темный образ в синеве огня; от этого по спине побежали мурашки. Как у него, да. — Боюсь, с текущим положением дел, мне даже не позволят выехать из города, не то, что из страны.
О, да. Ему напомнили о таком безнравственном побеге из страны. Несмотря на все, закон продолжал действовать и никто не будет закрывать глаза на подобную шалость. Едва ли Ньют хотел понимать, к чему могут привести последствия. Да и не хотел. Он делал, что хотел и так, как считал правильным. Ни единая живая душа не пострадала — будь то человек или зверь. Почти не пострадала...
Ньют покосился на чашку чая, окутанную теплом и привычным вкусом. Забытым, привычным вкусом — нужно поправить себя. При мысли о пострадавших невольно приходит Лита, сгоревшая в пламени со своим горем, откровение и секретом. И ей было просто необходимо выговориться прежде, чем пойти на этот безумный поступок! В такие моменты Ньют терял грань между благородством и подлостью людей. добивал такую горькую потерю только уход Куинни. Хотя больнее было только Тине и Якобу, который намеревался вернуть свою любовь, а тут...
Нюхлер был коварно пойман для того, чтобы угостится молоком. Жадный, но милый прохвост воспользовался положением, лизнул лакомство, но почти сразу же его привлекло что-то еще. Видим, что-то блестящее. Его когти царапнули пол, а сам он — был таков где-то в недрах кабинета. Потом еще искать его, да... И проверять карман. Воришка.
Вздох. Ньют таки взял в руки чашку, чтобы добиться несколько секунд молчания.
— В склепе... Лита рассказала, что подменила младенца, своего брата, на другого ребенка. Что ее брат — не ее брат. Но и сам Криданс — не является потомком семьи Лестрейндж, — Ньют, наконец, поднял взгляд на голубые глаза профессора. — По словам Грин-де-Вальда. Хотя все следы вели именно к этому склепу...
Ньют не скрывал горечь. О нс трудом вспоминал рассказ Литы, ее потемневшие глаза и застывшее выражение лица — отчаянье, возможно. Даже тогда мужчина плохо понял ее, ощущая лишь какое-то сожаление и горечь; это то, что она так боялась. Этой правды. Тогда, в этом чертовом склепе, собралось слишком много зрителей и действующих актеров для грандиозного финала.
— Знак... Куинни? Куинни Голдштейн? Да. Да, она ушла... Одна из первых, — Вздох. — Те, кто вернулись в Англию — выжившие и не примкнувшие к нему.
Ньют так и не отпил чая, слегка нахмурившись и сжимая чашку. Казалось бы, ее выбор был крайне непонятен и нелогичен, но для самого Скамандера — крайне прост, но не правильный. Одно дело, совершать все для своих идеалов и цели, другое — оставлять дорого тебе человека в одиночестве. Тернистый, опасный путь выбрала Куинни. Но не Ньюту судить, и не ему как-то осуждать ту, что задыхалась от правил своей страны и волшебников.
— И все снова замкнулось на одном человеке: Криденсе. И дело ведь не только в том, что он — обскур?

Отредактировано Newt Scamander (03-05-2019 04:28:49)

+1

4

- Мне очень жаль, что это произошло, Ньют, - в неярком свете кабинете кабинете могло показаться, что на скупом описании событий с Летой у Дамблдора подозрительно блеснули глаза, и спустя секунду, едва он подался назад, впечатление исчезло. - Но если Лета что-то решила, останавливать ее бесполезно, даже будь у вас такая возможность. Она была очень упряма. Признаться, это в ней мне нравилось больше всего.
Иногда профессор жалел, что юная Лейстрендж попала именно на... другой факультет.
- Я о многом умалчивал, когда отправлял тебя за Криденсом. Надеялся, что Тесей будет держать вас подальше, когда Гриндевальд решит созвать сторонников, и что будет держаться подальше сам, - Альбус слегка качнул головой, крутанув в пальцах полууопустевшую чашку. - Прости меня.
Старший Скамандер - один из разумнейших авроров, встречавшихся на пути, но все же винтик в громадной махине, вынужденный подчиняться, и даром, что герой войны. Эта ошибка стоила Дамблдору несколько чужих жизней - там, в Париже. Больше такого не повторится.

- Что касается несчастного мальчика, то дело как раз в том, что он обскур. Сам по себе Криденс совсем не интересен Гриндевальду, того больше волнует паразит, хаос и тьма, с которыми Криденсу удалось сладить, потому что у самого Гриндевальда это не всегда получалось. Возможно, здесь разгадка секрета: ошибка выжившего, Криденс сделал то, что до него никому не удавалось, потому что никто и не пытался. Договорился со своим темным близнецом, - Альбус слегка сдвинул брови, изучая сахарницу на столе. - У Гриндевальда было видение, что меня убьет один из них. В нашем прошлом был один, он не выжил.
О подробностях, разумеется, умолчал. Обскури не появлялись множество лет, а один из последних был скрыт от чужих глаза очень и очень хорошо. Даже если Ньют заинтересуется, то все равно ничего не найдет - Альбус позаботился об этом.

- Насчет Куинни, - Дамблдор поднял глаза, все же успев зацепить взгляд Ньюта своим. - Не скорби по ней. Я хорошо знал Гриндевальда: он не сможет держать лицо достаточно долго. Куинни образумится, рано или поздно.
Альбус замолчал, забивая паузу беззвучным глотком и оттягивая необходимость озвучить очевидное.
Геллерт проявлял нездоровую склонность к жестокости еще тогда, и едва ли с годами стал добрее.
Питомец Ньюта оспаривал свое право на что-то в самом углу кабинета.
- И тогда боюсь представить, что предпримет тот, за кем она пошла ради свободы и ради любви.

Профессора волновал не только Криденс. Геллерт обладал удивительным даром убеждения и невероятной способностью разрушать чужие семьи. Встав между и между, он мог подтолкнуть ко всему, что сложно даже помыслить в отношении близких - например, к убийству. Того, что слышал о Куинни Альбус, было достаточно, чтобы понимать: Геллерт собрал вокруг себя сильную команду. Беспалочковая магия, врожденный талант к легиллименции, что даже не являлся талантом - скорее даром. Неплохой набор для относительно юной ведьмы. С такими данными - и стремиться к обычной, спокойной жизни? Внутри отчетливо угадывалось чувство, похожее на уважение.
- Кстати, - ровно произнес Дамблдор, словно вспомнив о чем-то. - Надеюсь, ее сестра не собирается ничего предпринимать. За ней есть кому присмотреть, пока ты здесь?

+1

5

Кабинет казался крепостью, где оба волшебника могли говорить друг другу многое, не боясь быть подслушанным. Словно невидимая вуаль откровенности, предлагающая раскрыть все и говорить правду. Странное чувство. При Дамблдоре вообще никогда не хотелось врать. Нельзя сказать, что будучи подростком Ньют говорил всегда правду, нет. Ведь все дети врут; и не только дети. Возможно дело было в том, что мудрый профессор располагал к себе, стараясь относится к ученикам честно и с уважением.
Впрочем, это никогда не значило, что и он не мог врать.
— Я прекрасно это осознаю, профессор. Лита сама так решила.
Едва ли ее мог кто-то остановить, вот уж верно. В том числе и Грин-де-Вальд, который не обольстил девушку речами, а вызвал в ответ лишь колкий взмах волшебной палочки. Пусть бой был и не долгим. Ее упрямость спасла ее разум и душу, но в то же время погубила и обрекла на смерть.
Обсуждать о том, как умерла Лита, о переполнявших сердце сожалении и печали, у Ньюта не было желания. Если Тесей смог выразить свою боль через слезы, но младший брат едва ли был способен на это; только в груди застряло что-то объемное, мелкое и мешающее дышать. Сложно было дать название этому; чувства сменяли друг друга, но единственное было верным и четко различимым — горе. События в Париже не казались такими же бессмысленными и чудными, как в Нью-Йорке.
— Вам... не за что извиняться, — немного подумав, проговорил Ньют и как-то легко усмехнулся. — Едва ли Тесей смог бы остаться в стороне, являясь одним из прославленных героев.
Гордость не позволила бы Тесею стоять в стороне, как и его врожденное чувство справедливости. Он верит в ту систему, что построило министерство. Верит в правду и что все работает, как часы. То есть [как и должно]. Наверное. Они, пусть и родственники, едва ли когда-то разговаривали честно и открыто, не скрывая за масками вежливых слов что-то свое. В политически игры Ньют никогда не лез, да и не разбирался в этой паутине лжи. Не самое приятное занятие, пытаться в ней разобраться и выйти на "ткача".
— Но речь не о моем брате. Вы говорили, что Криденсу угрожает опасность и его нужно спасти. Что тогда скрывается за этими словами? — Скамандер слегка прищурился, словно пробуя слова на вкус. — Один из опаснейших волшебников верит в пророчества и ведения?
Ньют знал, понимал, что Грин-де-Вальду еще в облике Персиваля Грейвса нужен был обскур ради разрушения и хаоса, что таился внутри. Невообразимая магическая помощь, которая не подлежала контролю. Он сметал все на своем пути к своей цели, которую обозначали чувства и эмоции человека. Еще тогда, в Конгрессе, лже-Персиваль назвал обскура чем-то бесполезным без носителя, тогда как это — паразитический сгусток темной энергии, способный убить и своего носителя. Живое существо, едва ли понимающее что есть "хорошо" или "плохо". Его даже магическим существом можно назвать с натяжкой, но, тем не менее... И если дело не только в том, чтобы спасти обскура, а в том, что Грин-де Вальд использует крайне нечестные фокусы по отношению к своему врагу? Уничтожить одного из величайших волшебников при помощи пророчества?
— Никогда особо не верил в пророчества.
В Магическом мире многое остается за занавесом тайн магии и волшебства. Волшебники пытаются раскрыть и найти ответ на многие вопросы, но не всегда способны на это. Как пример можно взять эти пророчества. Откуда такая сила? Почему она правдива? порой Ньют думал, что сие действие — всего лишь толчком к тому, чтобы предотвратить сказанное в жизнь. Не ложь, нет. Скорее... Способна ли магия направлять их, волшебников? Ньют мотнул головой, взглянул в сторону, откуда несколько секунд назад раздавался шум от нюрхла.
Голубые глаза встретили Ньюта, и тот слегка дернулся. Не скорбеть. Это... едва ли напоминало скорбь. Скорее мягкую печаль. Ньют было печально, что он не смог уберечь одного друга и никак не помочь другому. В общей сложности, все они ввязались в такую перепалку, из которой едва ли удалось выбраться всем. Возможно, стоило скорбеть и злиться, но у Ньюта почему-то не получалось. Возможно, это никак не помогло бы. Это мужчина узнал из своих путешествий по миру, как не прискорбно.
Да, Куинни могла вернуться и образумиться, но... простит ли она себя потом, если поймет? А может вернется с таким чувством вины, которое не даст ей жить дальше спокойно? И, тем более, вместе с тем, кто едва ли сможет ее понять по-настоящему. Якоб же совсем не разбирался в устройстве волшебного мира, хотя был одним из чудеснейших людей, встреченным на пути самим Ньютом.
Рука потянулась к куску сахара, кидая его в чай. Ньют предпочитал пить и без глюкозы, но почему-то в этот раз не удержался. Он задумался на тот момент, когда между ним и профессором возникла тишина, словно специально здесь образованная и распространенная. Ох, нет. У него же обязательно все написано на лице.
— Даже если я попытаюсь, едва ли Якоб... останется в стороне. Пусть и не маг...
Тяжело сидеть и ждать, когда за тебя все сделают другие, когда близкий и дорогой человек находится в таком положении. Вроде бы в опасности, а вроде бы и нет. Куинни четко представляла себе на что идет — по мнению Ньюта — и выбрала этот путь. Но какой же нелегкой и кривой дорогой она пошла... И если Якоб — полбеды, то Тина...
— Тина не глупа, профессор. Она прекрасно знает, что делает. А пока... я не знаю. Мы не успели с ней об этом поговорить.
Ньют слегка нахмурился, не зная, как вообще говорить о Тине с кем-то. В принципе, как и говорить с женщиной он тоже не знал. тина привыкла все взваливать на свои плечи в одиночку, справляться со всем сама. словно и не знала, что такое помощь и понимание.
"Кто бы говорил", — едва пронеслась мысль.
— Но Грин-де-Вальд устроил это представление на кладбище так, словно объявлял войну. Всему и всем.

+1

6

С Ньютом выходили очень уютные беседы. Занятные, бесспорно, не всегда удобные, но все же уютные - никакого чая не нужно. Опасность таится в том, что порой нужно очень тщательно подбирать слова, взвешивать каждое. Не потому что Альбус ставил целью что-то скрыть, дело в том, что... всему свое время. Он мог выложить все, что знает, все причины, следствия и факты касательно Гриндевальда, и остаться со Скамандером, помогая осмыслить услышанное. Но существовало минимум две причины, чтобы не возлагать на Ньюта еще и это. Первая: внутри шевельнулась вина, колко завертелась на языке еще парой извинений, которые все равно ничего не изменят. Вторая потерялась в очередном глотке наполнившейся чашки: подробности биографии неизвестны никому, кроме ближнего круга. В который Ньют, безусловно, входил, со всей своей святой уверенностью, что ничего не смыслит в человеческих душах - однако, он был бы одним из первых, кому Дамблдор излил бы душу, не справься однажды с искушением. По опыту с Минервой Альбус знает: не поможет, только разбередит. Да и раны Ньюта были куда свежее и глубже, и болели сильнее, по сравнению с застарелыми и зарубцевавшимися ранами самого профессора. Что бы тот не говорил.

Дамблдор встал, подходя к шкафу и выуживая из него упаковку леденцов. Звучно брякнула горсть, упав на блюдце.
- Ешь, - кивнул он, опускаясь обратно. Еще чаю? Осталось неозвученным, снова запел кипяток. - Пророчества важны, Ньют, но не все понимают, как они действуют. Иногда мне кажется, - не сдержал улыбки, - что лучше вообще ничего не предпринимать, даже если видение ужасает.

Природу видений не до конца понимал даже сам Дамблдор, хоть и уделил их изучению достаточно времени. Вопреки всем законам логики, одно только знание словно "активизировало" их. Спроси у него некто, что делать, если пророчество сулит нечто страшное, Альбус дал бы лишь один совет: сидите и не дышите. Вдруг пронесет.

- Гриндевальд - провидец. Не знаю, как он получил этот дар, он так и не рассказал мне, хоть я и спрашивал. Возможно, что это, - поднес ладонь к лицу, взмахнув пальцами у века, - расплата за видения. Думаю, он не родился с этим талантом, а получил его в результате экспериментов еще в Дурмстранге. Плата за него не ограничивается изменениями во внешнем облике.
Альбус знал, что иногда видения причиняли физический дискомфорт. Смотреть на это было больно даже ему, однако то был выбор Геллерта.
- Если Гриндевальд сказал, что меня убьет обскур, значит, так и оно и случится. Однако мой опыт подсказывает, что ему следовало просто дождаться, когда я приеду в Париж, отведать их знаменитую выпечку, и меня убьет камень с крыши, который случайно столкнет мистер Бэрбоун.

На сей раз ирония ни капли не горькая. К пророчествам и сам Альбус относился с сомнением: проблема заключалась в чужих действиях, направленных на то, чтобы исполнилось отдельно взятое. Что скрывать, профессору не хотелось умирать, слишком многое он планировал дать этому миру.

- Если Криденс придет к выводу, что его темный близнец - благо, а не проклятие, обскур уничтожит все, что нам дорого, и поглотит своего носителя. Ты знаешь, что случается, когда это происходит. Помнишь, ты рассказывал о девочке, которую не смог спасти? - жестоко напоминать Ньюту об этом, но нужно для разъяснения сути. - Ты был добр к ней и сумел извлечь обскура. Сам того не понимая, сделал все, что было необходимо и дал то, что требуется носителю, но она к тому времени была слишком слаба. Все теплые чувства и сочувствие, которые ты питал к ней - они чужды паразиту. Обскури рождается в гневе и жестокости, питается ими, но любовь и ласка давят его на корню. Твоя поездка в Нью-Йорк убедила меня, что ты - единственный, кто сможет спасти Криденса до того, как его уничтожит Гриндевальд. Он не даст ему любви и заботы, более того: он и сам паразитирует на всем темном, что есть в каждом из нас и, особенно, в самом Криденсе, который стоит на распутье. Можно сказать, подкармливает его.

Опасную почву возделывает Геллерт, как бы ему самому не пришлось прятаться от своего чемпиона.

- Война еще не началась, хотя вот-вот начнется. По понятным причинам, я не могу принять в ней участие. Но ты - ты недооцениваешь свои способности, Ньют, поверь человеку, который несколько лет имел возможность в полной мере их оценить, - Альбус улыбнулся, ухватил с блюдца один леденец. Обычный, магловский, без сюрпризов. - Насчет Тины я разузнаю, не беспокойся о ней. Что касается твоего друга - не думаю, что ему грозит опасность, но попрошу приглядеть знакомого в Нью-Йорке. Гриндевальд едва ли вернется в Штаты или во Францию, да и тебе там делать нечего. Слишком опасно, слишком много неприятных воспоминаний. Ты когда-нибудь был в Австрии?

+1

7

Ньют помялся, все же беря один леденец, вспоминая себя тринадцатилетнего, также берущего конфету со стола профессора. Фантик из-под конфеты аккуратно лег на стол, а сладость оказалась во рту, отдавая мягко-фруктовым вкусом. Удивительно, что не какой-нибудь кетчупом или перцем, как бывало с компанией "Берти Боттс". Чай в чашке оставался на самом донышке, причудливо закрывая дно. Ньют допил один глоток, стараясь не концентрироваться на чем-то одном, а вести беседу.
Как бы ни жалко, как бы не хотелось все переиграть, но этот акт остался отыгран. Занавес опущен.
— Спасибо, — выговорил маг, аккуратно опуская чашку на блюдце. Цзынь. — Никогда не интересовался подобным. Пророчество — наука не точная, профессор. Как тут предпринять что-то, если все уже определенно.
Ньют раздраженно повел плечами, сталкиваясь с темой, о которой едва ли может что-то сказать. Он никогда не интересовался этой тематикой. Да и не была она ему интересна. Это граничит с чем-то фантастическим, даже среди магов, не говоря уже о магглах, которые в такие вещи верят более охотно. Кажется. Только кентавры гадают по звездам, читают суть и понимают то, что нельзя увидеть многим другим. Загадочный народ, кентавры; гордый, нелюдимый и очень... сложный.
— Но едва ли он думает так же, — сделал вывод из услышанного Скамандер, с трудом представляя, как такого мага вообще можно было одолеть, но поправил себя тут же: нельзя предвидеть все. — Но разве можно... развить этот дар? Мне всегда казалось, что это нечто врожденное? Даже более мудрые существа никогда не говорят точно, что может случится в будущем.
Все фразы из уст провидцев всегда были туманы, двояко изложены и лишены всякого смысла. По большей части. Изредка, если дар силен, то можно услышать нечто знакомое. Ньют общался с кентаврами, пусть и не долго, но это не тоже самое, что иметь дело с человеком, магом, наделенным такой силой. А если искусственно создано? Насколько точны эти слова? Ньют уже не был уверен, что сможет разобраться, да и нужно ли? Сейчас это не являлось первостепенной задачей. Скелетов в шкафу господина Грин-де-Вальда хватит на несколько жизней вперед.
Ньют улыбнулся не сильно удачной шутке профессора, украдкой взглянув на вскипевший чайник. Самоирония важна в таких вопросах, как собственная погибель, хотя самому молодому волшебнику казалось, что едва ли Альбуса Дамблдора сможет убить камень. Это должен быть оказаться очень крепкий камень с очень неудачным стечением обстоятельств. А неудачей Альбус похвастаться не мог.
— Профессор, это была маленькая девочка, которая даже не понимала... Не могла... — Ньют вздохнул, как-то тяжко вспоминая тот момент и дикий [не] человеческий крик. — Ни один ребенок до сих пор не смог дожить до возраста Криденса, а тем более — управлять обскуром. Даже если сейчас мы имеет исключение из правил — если сам носитель не хочет быть спасенным, то едва ли что-то получится. Тогда мне удалось извлечь эту сущность, но я не уверен, что даже сильный и взрослый человек способен это выдержать.
Ньют вспомнил Криденса, его темные глаза, и снова вздохнул, ткнув чашку ложечкой. Он никогда не думал, что ему придется повторить нечто подобное, да и навряд ли бы взялся. Извлечение магии из мага — это самое ужасное, что может произойти; даже если эта самая магия убивает и поглощает изнутри. Такое невозможно контролировать долго. Чем старше и опытнее волшебник, тем сильнее будет сущность внутри. Ведь с возрастом и эмоции становится более... сильными, крепкими. Это уже не наивный ребенок, который едва ли понимает, что делает.
Хотя, о Кридансе даже такое сказать сложно.
— Я... никогда не хотел участвовать в войне, быть кем-то... ну, таким, — Ньют печально улыбнулся профессору. — Только вот наш общий знакомый не оставил мне выбора.
Нельзя было оставаться в стороне. Тина делает то, что может и прикладывает к этому много сил. Да и не только она. Многие люди сражаются, чтобы спасти их будущее и... мир в целом. Вера в лучшее, в хорошее, в то, что может быть не так плохо. Ньют так не может. Он не доверяет людям, не видит в них тех качеств, что так полюбились ему в его любимых зверях. Одновременно с этим, бывают исключение из правил. Почему-то на ум пришли дементоры.
— О, профессор, Тина будет счастлива, — с долей сарказма проговорил Скамандер, вспоминая нравственный пыл девушки. — Якоб не хочет уезжать, но едва ли без документов он сможет остаться в Лондоне, да и в Британии надолго. Но... это едва ли должно заботить вас, мы разберемся... Стоп, Австралия?
Ньют слегка моргнул, прерывая мысли о друзьях воспоминанием о стране. такой вопрос никогда не сулил ничего хорошего. Нет. Он был вообще не хорошим. Ньют только вернулся, собирался на слушание в Министерстве, которое было не очень счастливо узнать ,что один из магов нарушил запрет на "не выезд за границу" и...
— Я бывал там один раз, хотел выкупить у одного человека золотого сниджета, но... Не говорите мне, что вы хотите, чтобы я поехал в Австрию.

+1

8

- Я не знаю, - профессор едва заметно качнул головой. Звучит так же странно и неестественно, как и "не могу". - Пока нет доказательств обратного, будем считать, что можно.
Надеяться на лучшее, рассчитывать на худшее. Когда дело касалось Гриндевальда, неиссякаемый оптимизм Дамблдора давал сбой.
Для Альбуса в этой войне нет победителей или проигравших.
Для Геллерта - если он все еще его знал - нет добра и зла.
У Ньюта - он прав, - у Ньюта нет выбора.
- Не думаю, что из Криденса нужно извлекать его магию. Он умеет жить с этим. Наша задача: научить его жить с этим без вреда для себя и окружающих.
Если бы Дамблдор мог просто поговорить с ним, он уверен - достучался бы. Судя по рассказам, в мальчике нет абсолютной тьмы. Проблема в том, что более он не властвует над ней, но сотрудничает: опасная сделка и никогда не заканчивается хорошо. До сих пор загадка, зачем Криденс понадобился Геллерту - тот вполне мог работать с ближним кругом, без привлечения неуравновешенного обскури. Следовательно, мистер Бэрбоун не является средством запугивания волшебного мира, Криденс предназначен для какой-то одной, определенной и глобальной цели - той, что Геллерт не может достичь самостоятельно.
Неприятно екнуло внутри. Что-то подсказало, что пока тему с обскуром лучше не развивать до финала.

- И все же, - вежливо и твердо добавил Дамблдор, - за твоими друзьями следует присмотреть.
Финальная чашка чая как молчаливый призыв не спорить. Едва ли Ньют подозревал, какой удар по чужой гордости сумел нанести еще пару лет назад - оно и к лучшему. Друг юности в относительно ровном состоянии умудрился разнести город, пусть и не своими руками. На что он способен в приступе ярости или оскорбленного достоинства, лучше не знать.
Но присутствие младшего Скамандера заставляет Геллерта совершать глупости, вроде убийства Леты, тем самым настраивая против себя героя войны и лично Ньюта. У последнего теперь - личные мотивы, над которыми профессор не властен, и личный выбор, который Альбус привык уважать.
Личный выбор определяет все.

- Чем тебе не нравится, Австрия, Ньют? Замечательная страна. Думаю, тебе следует наведаться туда. Купить еще что-нибудь, - Альбус улыбнулся, - или кого-нибудь.
Вернуться с впечатлениями лично для себя и с магнитиками - профессору. Желательно еще и с обскуром, но это опционально.
На сей раз Ньют не даст себя казнить - это обнадеживало.
- Боюсь, так просто через границу тебе не пробраться. К счастью, у нас есть общий знакомый в Министерстве, который симпатизирует нам обоим и точно рванул бы к горным хребтам, не будь связан по рукам и ногам. Ну, ты знаешь, как это происходит.
Сдержал новую улыбку.
- Главное, пережить слушание.

+2

9

Не так удивительно, если человек чего-то не знает. В первую очередь Ньют выучил крепко-накрепко: невозможно знать все. Возможно, поэтому он и не удивился ответу, хоть и задался вопросом, как это возможно. Хоть профессор является одним из величайших волшебников заслуженно, все еще не верится, что он может чего-то не знать. Как несколько лет назад; когда Ньют стоял здесь в этом кабинете.
И все же, Ньют не заострял свое внимание исключительно на господина темного волшебника. У него есть сторонники, планы, шифры... Ньют ощутил все последствия действий Грин-де-Вальда на себе; и не сказать же, что это было не так болезненно, как хотел показать Скамандер. Врать он никогда не умел, увы.
Ньют вздохнул.
— Это лишь догадки. Впрочем, еще ничего не ясно и нужно снова найти Криденса, по пути.
Сказано это было лишь из чистого... упрямства. Ньют едва ил знал, что тут можно поделать и оставил подобные решения на волю случая. Вот когда.... тогда и нужно решать. Крайне легкая точка зрения, которая не приведет до беды. Озарение всегда может настигнуть внезапно.В принципе Ньют видел точку зрения профессора Дамблдора, и сторону Грин-де-Вальда; пока последняя была симпатична меньше.
Как бы то ни было, Ньют не хотел больше затрагивать эту тему, неловко сворачивая ее. Как бы то ни было, он вновь начал с самого начала, хоть на этот раз цель была не из легких. Впрочем, и Тину, и самого Ньюта Криденс уже не мог казаться кем-то чужим. Они было вовлечены в судьбу этого человека, хотели того или нет. Кстати о желании...
Ньют поморщился, слегка склонил голову в немом несогласии, но возражать не стал. Присмотреть... Звучало как приговор, хотя это был скорее тонкий намек. Спорить не хотелось. Не стоило говорить, что доверия к нынешнему министерству нет; точнее, желание им доверять. Однако нужно быть сплоченнее. О Тине особо и волноваться не стоило (она же мракоборец), а Якоб рано или поздно встретится с Ньютом. Все дороги ведут в Рим?..
Ньют поднял чашку, отпил чай, который успел уже слегка остыть. Он робко взял еще конфету, закинул в рот и сгорбился, не зная, что сказать. Австрия. Серьезно. Сначала Нью-Йорк, затем Франция, а теперь... Стоило ли задумываться о том, что спокойной жизни ему еще долго не ведать? Ни ему, ни его питомцам.
— Профессор. Но... Ох, слушание. Да и как я могу вновь куда-то рвануть?
Ньют даже осекся, бросил взгляд на улучающего профессора, ощущая, что все аргументы — ложь (да в них намек). Хоть он и выбрал, но сделать шаг — так сложно. Тем более, это означало вновь пытаться выжить и предотвратить новую трагедию. А если он умрет? Кто позаботится о его друзьях? Где-то в стороне раздался звон. Ньют повернул голову, но не заметил милого проказника.
— Я думаю, мне опять запретят покидать страну. Главное, чтобы домашний арест не наложили.

0


Вы здесь » UTOPIA » Фандом » Теория разбитых окон [WW]